Национализация активов: что это значит для миноритариев
За последние полтора года слово "национализация" перестало быть темой для юристов и превратилось в реальный риск для частного инвестора. Летом 2025-го на десять дней встали торги акциями золотодобытчика ЮГК, а весной 2026-го суд обратил в доход государства контрольный пакет агрохолдинга Русагро, принадлежавший его основателю и другим связанным с ним владельцам. Обе компании торгуются на Мосбирже, и происходящее напрямую затронуло десятки тысяч частных акционеров, не имевших отношения к претензиям государства к мажоритариям.
Разбираемся, что это за процесс, кого он касается и чем в итоге обернулся для держателей акций.
Масштаб: цифры за последние два года
По данным агентства AK&M, в первом полугодии 2026 года суды передали государству активы на рекордные 10,16 млрд долларов — это 15 сделок, которые обеспечили 42,2% всего денежного объема российского рынка M&A за период (всего на рынке за полгода прошла 181 сделка на 24,07 млрд долларов).
Важная оговорка: методология AK&M учитывает только случаи, где суд определил конкретную стоимостную оценку изымаемых активов — эти 10,16 млрд не стоит воспринимать как полную рыночную стоимость всех национализированных компаний.
Динамика ускоряется: в 2024 году таких сделок было десять на 3,89 млрд долларов, в 2025-м — уже 24 на 11,03 млрд долларов, рост почти в 2,8 раза. Первое полугодие 2026 года само по себе превысило показатель первого полугодия 2025-го (10 сделок, 3,95 млрд долларов) в 2,5 раза.
Больше всего национализаций пришлось на сельское хозяйство — пять сделок общей стоимостью около 9,5 млрд долларов, включая крупнейшую за полугодие — Русагро, которую суд оценил в 7,737 млрд долларов. Для сравнения: вся объединенная отрасль "сельское хозяйство, рыбоводство и рыболовство" с учетом обычных коммерческих M&A-сделок заняла первое место на рынке с результатом 10 сделок на 9,55 млрд долларов — почти та же сумма, потому что основной вклад в нее как раз и вносят национализации.
Среди других заметных кейсов — аэропорт Домодедово и нефтесервисная компания Борец.
Юридическая база: два разных режима давности
Здесь важно различать два вида требований, которые часто путают. Для споров, основанных на нарушениях непосредственно при приватизации государственного или муниципального имущества, с 10 июня 2026 года (закон №167-ФЗ) действует общий трехлетний срок исковой давности с момента выявления нарушения, но не более десяти лет со дня выбытия имущества из публичной собственности. Закон приняла Госдума во втором и третьем чтении 26 мая 2026 года.
Но этот предел не распространяется на антикоррупционные и антиэкстремистские иски. 31 октября 2024 года Конституционный суд в постановлении №49-П прямо указал: сроки исковой давности, предусмотренные Гражданским кодексом, к требованиям прокуроров об обращении коррупционного имущества в доход государства не применяются вовсе — то есть речь не о более длинном сроке, а об отсутствии ограничивающего срока как такового. Именно антикоррупционное основание использовалось в делах и ЮГК, и Русагро. Иными словами, майско-июньский закон о десятилетнем пределе почти не защищает от тех сценариев, которые реально угрожают миноритариям публичных компаний.
Кейс ЮГК: чем закончилась история для 220 тысяч акционеров
4 июля 2025 года Мосбиржа и СПб биржа по предписанию Банка России остановили торги акциями ЮГК на десять календарных дней — до 14 июля. Формальной причиной предписания была высокая волатильность бумаги, хотя возникла она на фоне иска Генпрокуратуры об изъятии доли основателя компании Константина Струкова. Компания на тот момент насчитывала более 220 тысяч акционеров.
Дальше начался спор другого рода: должно ли государство, получившее 67,25% ЮГК по решению суда, выставить оставшимся в рынке миноритариям обязательную оферту на выкуп — как того требует статья 84.2 закона об акционерных обществах при переходе доли свыше 30%. Банк России настаивал, что должно, Минфин и Росимущество — что бюджетное законодательство такой возможности не предусматривает. 3 июня 2026 года президент подписал указ, освобождающий государство от этой обязанности при продаже активов по ускоренной приватизации. 22 июля Госдума приняла соответствующий закон, а 4 августа президент его подписал — Федеральный закон №278-ФЗ освобождает государство от обязательной оферты на 18 месяцев. Для новых случаев срок отсчитывается с даты перехода акций государству, а для пакетов, уже находившихся в госсобственности на момент подписания закона, — со дня вступления закона в силу.
Но этим история не закончилась. 19 июня 2026 года Росимущество — с четвертой попытки, после трех несостоявшихся аукционов — продало 67,25% ЮГК компании «БТС-Мост Холдинг» бизнесмена Руслана Байсарова за 93,16 млрд рублей при стартовой цене 162,02 млрд рублей. А поскольку освобождение от оферты действовало только для государства как продавца, у нового частного владельца эта обязанность возникла на общих основаниях. 30 июля «БТС-Мост Холдинг» направил оферту в Банк России, а 17 августа раскрыл ее условия: 0,7425 рубля за акцию — примерно на 8% выше рыночной цены на тот момент, охват — около 32,7% акций (72,9 млрд штук) на сумму до 54,2 млрд рублей, срок принятия — 70 дней.
То есть выход для миноритариев ЮГК в итоге появился — просто не от государства и не сразу, а спустя тринадцать месяцев после начала истории и уже от нового частного собственника.
Кейс Русагро: национализация публичной компании
5 мая 2026 года Хамовнический суд Москвы по иску Генпрокуратуры обратил в доход государства 627 017 727 обыкновенных акций Группы Русагро (около 65,4% уставного капитала, разделенного на 958 749 600 акций) — они принадлежали основателю компании, экс-сенатору от Белгородской области Вадиму Мошковичу, его жене, племяннику Сергею Трибунскому с супругой и экс-гендиректору Максиму Басову. Основанием стали подозрения в коррупции за период сенаторства Мошковича (2006–2014 годы).
17 июня Мосгорсуд, рассмотрев апелляции, оставил в силе изъятие в отношении Мошковича и Басова, но частично встал на сторону защиты: суд признал Сергея Трибунского добросовестным приобретателем и вернул ему 14 370 325 акций, купленных, как было доказано, на собственные средства уже после того, как Мошкович перестал быть сенатором. С учетом этого решения под контролем государства осталось около 612,6 млн акций, или порядка 63,9% капитала — контроль сохранился, но точная цифра из майского решения суда уже не действует. При этом размер госпакета может измениться еще раз: в рамках отдельного антикоррупционного иска Генпрокуратура требует изъять около 6 млн акций у Сергея Трибунского и более 2 млн акций у Юлии Трибунской. На момент публикации спор не завершен.
С 28 мая 2026 года управляющей организацией компании стало ООО «РСХБ-Финанс» — структура Россельхозбанка; 3 августа акционеры на общем собрании (99,97% голосов участвовавших в голосовании) утвердили передачу ей полномочий единоличного исполнительного органа. В банке подчеркивали, что операционное руководство сохраняется за действующей командой менеджмента, а сроки нахождения пакета в госсобственности и его дальнейшая судьба остаются в компетенции Росимущества. Показательно, что национализация случилась всего через год с небольшим после того, как Русагро перешла от кипрских депозитарных расписок к прямому владению акциями российского ПАО.
Акции Русагро продолжают торговаться на бирже — в день оглашения решения суда бумаги даже выросли в цене, — а около 36% капитала не входит в государственный пакет (это не то же самое, что чистый свободный рыночный free float: среди этой доли могут быть и другие крупные держатели). Вопрос о дальнейшей продаже госпакета и, соответственно, об оферте миноритариям по аналогии с ЮГК на момент публикации остается открытым.
Как оценивать этот риск при выборе акций
Формальной статистической модели оценки риска деприватизации не существует, и следующие признаки нельзя считать надёжным прогнозом — это скорее ориентиры, которые помогают понять, что компания требует дополнительной юридической проверки.
Компания работает в секторе с высоким госвниманием — добыча стратегического сырья, инфраструктура, агропром с землей в собственности, оборонный и смежный госзаказ.
У основателя или ключевого бенефициара есть или была связь с госдолжностью — именно такая связь становится формальным основанием для антикоррупционного иска, а на такие иски ограничение сроков давности не распространяется.
Отдельно стоит учитывать ликвидностный риск: даже если бумага в итоге не попадет под изъятие напрямую, торги могут быть остановлены на несколько торговых дней или дольше просто потому, что компания оказалась вовлечена в корпоративный конфликт вокруг мажоритария.
Заключение
Кейсы ЮГК и Русагро показывают две разные стадии одного и того же процесса.
По ЮГК история в итоге пришла к развязке: миноритарии получили обязательную оферту с премией к рынку — но не от государства, а от частного покупателя госпакета, и только спустя тринадцать месяцев неопределенности.
По Русагро аналогичной точки пока нет — компания под управлением структуры Россельхозбанка, идет еще один иск по акциям родственников основателя, а вопрос продажи актива и оферты остается открытым.
Для частного инвестора вывод простой: гарантированного и быстрого механизма выхода при национализации компании сейчас нет — освобождение государства от обязательной оферты действует 18 месяцев и имеет обратную силу в отношении ранее перешедших государству пакетов, а конечная защита миноритариев зависит от того, продаст ли государство актив и кому. Риск при этом концентрируется в конкретных секторах и у компаний с определенной историей собственности, и часть его можно оценить заранее, а не только реагировать постфактум на приостановку торгов.
